Русские за границей в XVII веке

 «О поезде московских людей, кроме тех, которые посылаются по царскому указу и для торговли, ни для каких дел ехать не дозволено».
(Григорий Катошихин, 1666 год)

Современники, зорко следившие за путешествием Петра I, имели полное право придавать особенное значение тому обстоятельству, что царь, не ограничиваясь своим собственным пребыванием на Западе, заставлял многих своих подданных отправляться за границу.

Но здесь царь столкнулся с глубоко укоренившимися предрассудками народа. Григорий Катошихин в своем сочинении «О России при царе Алексее Михайловиче», говоря о недостатках русского народа, замечает: «Благоразумный читатель! Читаючи сего писания, не удивляйся. Правда есть тому всему; понеже для науки и обычая в иные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веру и обычаи, начали бы свою веру отменять и приставать к иным и о возвращении к домам своим и к сородичам никакого бы попечения не имели и не мыслили».

Лист рукописи Катошихина, принадлежащей Упсальскому университету

Несколько десятилетий до Катошихина произошел случай, доказывающий, что такого рода опасения не были лишены оснований. При царе Борисе Годунове были отправлены в Германию, во Францию и в Англию пятнадцать молодых людей для обучения. Из них только один возвратился в Россию. Когда русское правительство потребовало от английского выдачи «ребят», оставшихся в Англии, английский дипломат отвечал, что русские не хотят возвратиться, и что английское правительство не хочет и не может заставить их покинуть Англию.

Оказалось, что один из этих «ребят» сделался английским священником, другой служил в Ирландии секретарем королевским, третий был в Индии, где занимался торговлей и прочим. Узнали даже, что русский, сделавшийся английским священником, «за английских гостей Бога молит, что вывезли его из России, а на православную веру говорит многую хулу».
В то время каждый русский, хваливший чужие государства или желавший ехать туда, считался преступником. При Михаиле Федоровиче князя Хворостинина обвиняли в ереси и вменяли в преступление его желание отправиться за границу и выражение вроде того, будто «на Москве людей нет, весь люд глупый, жить ему не с кем».

Чрезвычайно любопытно замечание князя Голицына в первой половине XVII века: «Русским людям служить вместе с польскими нельзя, ради их прелести: одно лето побывают с ними на службе, и у нас на другое лето не останется и половины русских людей».

В подтверждение этому вспоминается, что наставниками молодого Воина Ордин-Нащокина, сына царского фаворита, бежавшего за границу, были поляки. Лжедмитрий, находившийся под влиянием польской цивилизации, упрекал бояр в невежестве, говоря, что они ничего не видали, ничему не учились, и обещал дозволить им посещать чужие земли, где они могли бы хотя несколько образовать себя.
При царях Михаиле и Алексее господствовали на этот счет мнения, противоположные воззрениям Бориса и Лжедмитрия. Адам Олеарий рассказывает, что, когда однажды какой-то новгородский купец намеревался отправить своего сына для обучения за границу, царь и патриарх не хотели дозволить этого.

Известный Юрий Крижанич, который сам своим богатым и многосторонним образованием был обязан Западу, ратовал против поездок за границу. Упадок и анархию Польши он приписывал обычаю молодых дворян отправляться за границу. Поэтому-то он и предлагал запретить всем царским подданным «скитание по чужим землям». И действительно, существовало что-то вроде такого запрещения. Шведские дипломаты, находившиеся в России в ХVII веке, заметили, что русским запрещено ездить за границу из опасения, что они возлюбят учреждения Запада и возненавидят порядки Московского государства.

«Ежедневно отсюда молодые дворяне отправляются в Голландию, Данию и Италию».
(из письма австрийского дипломата Плейера императору Леопольду, июль 1697)

Поводом к путешествиям русских за границу в XVII веке служили дела дипломатические и религиозные цели. Русские дипломаты в то время никогда не оставались долго за границей. Путешествия с благочестивой целью предпринимались не в Западную Европу, а в турецкие владения. Ни дипломаты, ни пилигримы не имели в виду систематического изучения чего-либо за границей.

До эпохи Петра русские отправлялись за границу ради учения в самых лишь редких исключениях. Зато иногда проживавшие в Москве иностранцы посылались за границу, ради усовершенствования в какой-либо науке или в каком-либо мастерстве.

В 1692 году сын подьячего Посольского Приказа Петр Постников был отправлен за границу для изучения медицины. В городе Падуе в 1696 году он приобрел степень доктора. Затем, однако, сделался не врачом, а дипломатом.

В самом начале 1697 года, следовательно, за несколько недель до отъезда самого царя за границу, Петр отправил 28 молодых дворян в Италию, преимущественно в Венецию, 22 других — в Англию и Голландию — «учиться архитектуры и управления корабельного». Все они принадлежали к знатнейшим в то время фамилиям. Ни один из них не сделался замечательным моряком; зато некоторые, например Борис Куракин, Григорий Долгорукий, Петр Толстой, Андрей Хилков и прочие, прославились на поприще дипломатическом, военном, гражданском. Следовательно, та специальная цель, с которой были отправлены эти молодые дворяне за границу, не была достигнута: зато результат пребывания их на Западе оказался гораздо богаче и заключался в многостороннем образовании вообще. Отправляя молодых дворян в Венецию, Англию и Голландию с целью создать русских моряков, Петр как-то невольно создал школу государственных деятелей.

За этой первой, как видно довольно многочисленной группой путешественников, уехавших в январе 1697 года, следовала вторая, состоявшая из «волонтеров» при посольстве Лефорта, Головина и Возницына.

Во время своего пребывания за границей царь по возможности следил за учением и занятиями своих подданных за границей. Так, например, он в августе 1697 года писал к Виниусу: «Спальники, которые прежде нас посланы сюды, выуча кумпас, хотели к Москве ехать, не быв на море: чаяли, что все тут. Но адмирал наш намерение их переменил: велел им ехать» и проч. Посылая князю Ромодановскому собственноручно составленный список учащимся в Голландии русским, Петр сообщает, что такие-то «отданы на Ост-Индский двор к корабельному делу», другие учатся «всяким водяным мельницам»; что те «мачты делают», другие определены «к ботовому делу», или «к парусному делу», или «блоки делать», или «бомбардирству учиться», или «пошли корабли в разные места в матросы».

Свидетельство о прохождении обучения Петра Михайлова строительству кораблей, выданное мастером Геритом Класом Полем из Амстердама.

Впрочем, русские, находившиеся за границей, учились не только морскому и военному делам, но также и другим предметам. Некоторые молодые дворяне были отправлены в Берлин для изучения немецкого языка. В этом же городе несколько русских обучались «бомбардирству». Петру писали из Берлина, что о «Степане Буженинове с товарищами свидетельствует их мастер, что они в своем деле исправны и начинают геометрию учить». Об Александре Петрове, находившемся в Ганновере, доносил Лейбниц, что тот уже успел выучиться немецкому языку и перешел к занятиям латинским языком. С некоторыми из этих молодых людей Петр сам переписывался.

Так, например, в ответе на письмо царя из Детфорда Василий Корчмин писал из Берлина: «Мы со Стенькой Бужениновым, благодаря Богу, по 20 марта выучили фейерверк и всю артиллерию; нынче учим тригонометрию. Мастер наш — человек добрый, знает много, нам указывает хорошо… Изволишь писать, чтобы я уведомил, как Степан, не учась грамоте, геометрию выучил, и я про то не ведаю: Бог и слепцы просвещает». Корчмин жаловался, что учитель просит за ученье денег и требует с человека 100 талеров. Далее ему поручено было собрать сведения о жалованье, которое получают офицеры и генералы в армии бранденбургского курфюрста. Он послал подробный список всем этим данным.

«И я, грешник, в первое несчастие определен…» (из письма молодого русского дворянина, отправленного учиться за границу).

Нелегко расставались молодые русские аристократы с родителями. Едва ли кто из них знал какой-нибудь иностранный язык. Большей частью они были женаты, имели детей, занимали должности стольников и сановников. Нелегко было царедворцам, привыкшим к праздной жизни, учиться ремеслу матросскому. К тому же им грозили строгими наказаниями в случае неуспешного учения, неудовлетворительных свидетельств со стороны иноземных наставников.

Сохранилась инструкция, данная Петру Толстому при отправлении его за границу в 1697 году. В ней сказано, что он послан «для науки воинских дел». Он должен был научиться: 1) знать чертежи или карты, компасы «и прочие признаки морские», 2) владеть судном, знать снасти и инструменты, паруса, веревки и проч.; далее, ему предписывалось по возможности присутствовать на битвах на море; наконец, ему обещана особая награда, если он подробно изучит кораблестроение.

Отправленным за границу молодым дворянам вменялось в обязанность привезти в Россию «на своих проторях» двух иностранных мастеров; в большей части случаев путешественники содержались не на счет казны, а из собственного кармана.
Были случаи сопротивления русских, которых заставляли учиться за границей; рассказывали об одном русском дворянине, отправленном в Венецию ради учения, что он из ненависти к чужбине и из опасения впасть в ересь латинян не выходил из своей комнаты.

Другой писал из-за границы к родственникам: «Житие мне пришло самое бедственное и трудное… Наука определена самая премудрая; хотя мне все дни своего живота на той науке себя трудить, а не принять будет, для того — не знамо учиться языка, не знамо науки». Другие жаловались на морскую болезнь и т.п.
Но были также случаи успешного и полезного учения русских за границей.

Меньшиков, назначенный царем учиться деланию мачт, успевал в работе лучше всех. Головин, работавший в Саардаме, был весел и доволен. Об одном из москвитян, учившихся в Саардаме, сохранилось предание, что он работал на верфи весьма усердно, но когда начинался отдых, то к нему являлся служитель с умывальником; господин умывал себе руки и переменял платье.

Любопытный пример усердия представлял Петр Андреевич Толстой. Он решился пойти, так сказать, навстречу планам царя-преобразователя. Будучи уже женатым и имея детей, пятидесяти лет с небольшим, он сам вызвался ехать за границу для изучения морского дела. В то время как другие с неудовольствием покидали отечество для трудной и непривычной жизни за морем и возвращались в Россию, не доучившись тому, чего требовал от них Петр, Толстой доказал своим путешествием, что его способности равнялись скрывавшемуся в нем честолюбию.

Он через Польшу и Австрию отправился в Италию, по целым месяцам плавал по Адриатическому морю и получил свидетельство, что ознакомился совершенно с морским делом, картами морских путей, названием деревень, парусов, веревок и всяких инструментов корабельных и проч. Побывав в Мальте, он получил свидетельство и оттуда, что встречался с турками и показал бесстрашие. Он отлично выучился итальянскому языку, в Венеции с большим успехом занимался математикой и т.д.

Каково жилось русским за границею, и в какой степени пребывание там могло быть весьма полезным приготовлением к политической карьере, видно из автобиографии Ивана Ивановича Неплюева.

Он родился в 1693 году, воспитывался в училище, устроенном каким-то французом в Москве, и в 1716 году вместе с двадцатью другими воспитанниками этой школы был отправлен за границу для учения. Сначала он отправился в Венецию, где был в действительной службе на тамошнем галерном флоте. Оттуда он и его товарищи поехали в Испанию и учились там в морской академии «солдатскому артикулу, на шпагах биться, танцевать»; Неплюев рассказывает, что им было невозможно заниматься математикой, так как они недостаточно владели испанским языком. В 1720 году они возвратились в Россию. Во время своих переездов по Европе они встречали и других русских: в Тулоне тогда жили семь русских гардемаринов, которые учились во французской академии «навигации, инженерству, артиллерии, рисовать мачтабы, как корабли строятся, боцманству и проч.». В Амстердаме, в проезд Неплюева с товарищами, было около пятидесяти русских; иные из них учились «экипажеству и механике», другие «школьники» — всяким ремеслам: медному, столярному и судовым строениям. По возвращении Неплюева в Россию сам царь участвовал в испытании, которому были подвергнуты он и его товарищи. При этом Петр говорил: «Видишь, братец, я и царь, да у меня на руках мозоли, а все от того: показать вам пример и хотя б под старость видеть мне достойных помощников и слуг отечеству».

«Учиться навигации зимой, а летом ходить на море, на всяких кораблях, и обучиться, чтобы возможно оным потом морскими офицерами быть». (Петр I Великий )

Мало-помалу русские дворяне начали привыкать к мысли о необходимости учения, о выгодах всестороннего светского образования. Отец одного молодого аристократа, отправленного в Голландию в 1708 году, писал сыну, между прочим: «Нынешняя посылка тебе сотворится не в оскорбление или какую тебе тягость, но да обучишься в таких науках, в которых тебе упражнятися довлеет, дабы достойна себя сотвориши ему, великому государю нашему, в каких себе услугах тя изволит употребити; понеже великая есть и трудная преграда между ведением и неведением». Затем отец советует сыну прилежно учиться немецкому и французскому языкам, арифметике, математике, архитектуре, фортификации, географии, картографии, астрономии и проч. При этом сказано, что сын должен выучиться всему перечисленному не для того, чтобы сделаться инженером или моряком, но для того, чтобы иметь возможность при занятии какой-либо должности в ратном деле судить о мере добросовестности и правильности действий техников-иностранцев.

Мало того, автор этого любопытного послания к сыну, отправленному в Голландию для обучения, пишет: «Не возбраняю же тебе между упражнением в науках, ради обновления жизненных в тебе духов и честныя рекреации имети в беседах своих товарищей от лиц благоценных, честных; овоща же комедиях, операх, кавалерских обучениях, как со шпагою и пистолетом владеть, на коне благочинно и твердо седеть, с коня с различным ружьем владеть, и в прочих подобных тем честных и похвальных обучениях забаву иметь».
Их этих замечаний видно, как изменился взгляд русского высшего общества на значение светского образования в эпоху царствования Петра. Незадолго до этого многие русские считали «кавалерские обучения» чем-то вроде ереси. Сообразно с понятиями «Домостроя» не только театр, но даже «гудение, трубы, бубны, сопели, медведи, птицы и собаки ловчие, конское уристание» и т.п. считались грехом, достойным вечного наказания в аду.

Число проживавших в Голландии «школьников» было до того значительно, что к ним был определен особенный надзиратель, князь Иван Львов. До нас дошли донесения его к царю, из которых видно, что с русскими, учившимися в Голландии и Англии, случались неприятности. Молодежь входила в долги; бывали драки, даже увечья. Львов спрашивал у царя инструкции о плане учения молодых русских, отправленных за границу.

Василий Васильевич Головин в своей автобиографии об учении в Голландии замечает лаконически: «В Саардаме и в Роттердаме учился языку голландскому и арифметике и навигации с 1713 по 1715 год, а потом возвращен в Россию, где все-таки продолжал учиться в морской академии навигацкой науке и солдатскому артикулу». Товарищами Головина в Голландии были люди из самых знатных фамилий: Нарышкины, Черкасские, Голицыны, Долгорукие, Урусовы и прочие.

Как тут не вспомнить Пушкина:

«За ним вослед неслись толпой

Сии птенцы гнезда Петрова —

В пременах жребия земного,

В трудах державства и войны

Его товарищи, сыны..»

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Top